Борис Обо_рон_цов (gbrfljh) wrote,
Борис Обо_рон_цов
gbrfljh

Изместьев. Психология боя - 2



1V

Градации эмоции страха. Происхождение страха. Страх свойственен каждому человеку в большей или меньшей степени (Скобелев)



   Эмоция страха имеет свои известные градации. Первичной будет та, когда мы не пытаемся ни преодолеть предстоящей нам опасности, ни избежать ее, но еще сомневаемся, насколько она может остановить нашу деятельность. Вторая ступень, когда мы уже сознаем неизбежность опасности и ее беспредельность в отношении всех наших жизненных стремлений, словом, когда она неизбежно грозит нашей жизни. Наконец, третья ступень -- это ужас, когда человек не сомневается ни в своем полном бессилии, ни во всемогуществе и неизбежности опасности, когда человек, ни активно, ни пассивно не пытается уже избежать ее, а покорно, почти, полубес­сознательно ждет ее.<...>








  ...Чувство страха свойственно каждому, но преодолеть его можно легче при сильной, крепкой и закаленной физической системе. Сильный организм с крепкими нервами физи­чески обусловливает мужество, так же как слабость и неврастения, физически предрасполагает к угнетающим чувствам. Поэтому все, что будет предпринято с целью физического укрепления -- физи­ческие упражнения всякого рода, гимнастическая тренировка, игры и спорт -- будет способствовать ослаблению эмоции страха. И, на­оборот, расслабление, изнеживание будет ее увеличивать. Несо­мненно, что на ряду с этим должно идти повышение общей куль­турности человека, так как физически сильный, но мало развитой человек поддается скорее чувству страха, чем обладающий, мо­жет быть, менее сильным организмом физически, но более куль­турный. Наглядный пример этому мы найдем, если сравнить рус­ского солдата в мировой войне с немецким. Многое зависит от того, кто больше способен сохранить внеш­нее спокойствие, чтобы не выдать охватывающего его страха. Художник Верещагин в своих воспоминаниях о войне 1877 -- 1878 г.г. приводит чрезвычайно интересный разговор со Скобе­левым. т.е. начальником, который во мнении большинства был чужд даже намеку на какое-либо проявление страха: "Глупо верить тому, -- говорил Скобелев, -- что я всегда храбр, что я ничего не боюсь. Должен вам откровенно сознаться, что я -- большой трус, но показывать этого я не имею права".



   Верещагин далее пишет: "Я был удовлетворен тем, что убе­дился в далеко не безразличном отношении Скобелева к смерти. Я понял, что он умеет лишь скрывать свое настроение. Теперь я окончательно убедился, что нет ни одного человека, который под огнем мог бы оставаться спокойным". <...>



   Когда наше сознание определяет пределы страха, то сейчас же возникает стремление от него избавиться. Могут быть случаи, когда это стремление перерождает страх в гнев, т.е. создается переход из пассивного решения уйти от опасности в активное, т.е., что иногда отступающий вдруг переходит в наступление. <...>


V

Чувство смелости -- показатель сознания своей силы. Как проявляется оно в физиологическом отношении. Отрицательная сторона смелости. Гражданское мужество. Уверенность, сомнение и упадок дух



   Еще Аристотель противопостаял страху чувство смелости. Несмотря на то, что смелость присуща каждому человеку, мы, в большинстве случаев, замечаем ее тогда, когда, она, будучи подавлена страхом, начинает вновь возникать. Коли страх отнимает у нас силы, то смелость является, прежде всего, показателем сознания своей силы. Это чувство силы ощущается в процессе развития, как телесной, так и духовной организации. Влияние этого чувства на волю обусловливается особенной тесной связью его с активным со­стоянием организма. Это чувство располагает нас к активности не только потому, что оно представляет собою удовольствие, но и, благодаря своему непосредственному влиянию на активную сто­рону нашего существа


   Это легко проследить и в чисто физиологическом отношении. Мускулы наши напрягаются, мы выпрямляемся, голову держим выше, глаза блестят, лицо оживляется, что-то торжественное, легкое и прекрасное проглядывает в каждой черте, в каждом жесте человека. Эту смелость резец скульптора дивно изобразил в фигуре Аполлона Бельведерского. Исходя из органического про­исхождения наших чувств и эмоций, мы можем в нашей военной среде проследить по этой теории возникновение смелости. Сытый солдат смелее голодного, хотя у последнего, если чувство голода слишком возрастает пробуждается чисто животный инстинкт, не разбирающий ни средств, ни приемов его утоления.



   Известно также, какое влияние на возбуждение смелости ока­зывают спиртные напитки, что метко выражено в народной посло­вице: "пьяному море по колено".



   Выдача алкоголя перед боем практиковалась в некоторых армиях. Упоминая об этом, я далек от мысли заниматься про­поведью спаивания, я хочу только подчеркнуть органическое про­исхождение смелости, ибо, алкоголь способствует возбуждению всего нашего организма, и имеет результатом проявление боль­шей смелости.



   Как ни велико значение смелости, тем не менее, оно имеет и отрицательную сторону: люди сильные, в силу чистого инстинкта, -- беспечны и не предусмотрительны. Вот почему некоторые психологи полагают, что, если бы у человека и животного не было чувства страха, то едва ли бы существование его было обеспечено. Отсюда можно придти к заключению, что безумная смелость одинаково гибельна, как и безумная трусость. Но, если такое положение может быть принято во всякой другой деятельности, то в военной оно совершенно неприемлемо. Несомненно, что безумная смелость у нас иногда прямо необходима, а безумная трусость, безусловно, всегда гибельна.



   Для военнослужащего должен быть принят следующий тезис: "не тот мужественен, кто лезет на опасность, не чувствуя страха, а тот, кто может подавить самый сильный страх и думать об опасности, не подчиняясь страху". Увеличение смелости с духовной стороны может за­висеть от двух причин: во-первых, когда мы убеждаемся в воз­можности преодолеть ту или другую опасность или избежать ее, а, во-вторых, когда мы, подавляя чувство страха, убеждаемся в громадности наших сил. Всякое действие человека, производя­щее сильное впечатление, возбуждающее внимание, замедляющее или ускоряющее движение других людей, отражается на его силе и увеличивает его смелость. <...>



   Нужно отметить, что псиологическое состояние, называемое уверенностью, относится к воле, хотя в него входят элементы и ума, и чувства. В военном деле об уверенности еще более, чем во всякого рода другой деятельности можно судить по тому, как поступает начальник или подчиненный. Если начальник заявляет, что он вполне готов к началу какой-нибудь операции, а на самом деле в его распоряжениях чувствуется сознание им своей сла­бости, неподготовленности, то приходится сказать, что он верит в то, сообразно с чем и действует, а не в то, о чем он только говорит. Точно также и подчиненный, готовый на словах на самые смелые предприятия, при получении, наконец, разрешения осуще­ствить их, вдруг идет на попятный, следовательно, в нем нет уверенности, нет и, действительной смелости.



   Очень часто наша уверенность определяется силою нашего чувства, т.е. зависит от эмоциональной стороны нашей природы. Чрезвычайно пагубно для нашего военного дела противопо­ложное состояние, т.е. состояние неуверенности и сомнения. <...> Такое состояние может помешать нам в достижении наших целей, не говоря о том, что мы переживаем все волнения внутреннего конфликта. Сомнение в своей тягостной, подавляющей форме имеет много общего со страхом, так как все, что вызывает страх, углубляет и состояние сомнения и, обратно, причины, обу­словливающие сомнение, усиливают страх. <...>Не потому ли Наполеон справедливо говорил, что самое худшее на войне ни на что не решаться. Существует, быть может, па­радоксальный совет "лучше принять плохое решение, чем не при­нимать никакого". <...>



   Для победы солдат должен не только преодолеть огонь, но и после того сохранить смелость для того, чтобы ринуться на врага для схватки грудь с грудью. В такой схватке берет верх тот, кто выкажет более хладнокровия и ожесточения в одно и тоже время.



   В силу этого полезно вспомнить слева Бэкона, что: "крепкие города, богатые арсеналы, пушки и другие военные орудия суть овцы, покрытые львиною шкурой, если нация не отличается есте­ственной храбростью и воинственностью".



   Потеря мужества во все времена и при всяком состоянии военного дела и цивилизации приводила и будет приводить народ к ничтожеству.



VI

Внушение страха противнику. Движение вперед. Внезапность. Звуковые и зрительные впечатления



   Проанализировав вкратце чувство страха и смелости, я воз­вращаюсь к разбираемому основному вопросу. Итак, в бою мы сталкиваемся с необходимостью в большей или меньшей степени преодолеть собственный страх с тем, чтобы внушить его против­нику. Внушением страха противнику мы можем не только поко­лебать, но и подорвать совершенно его моральные силы. Чем же мы можем этого достигнуть? Прежде важно движением вперед, на­ступлением, понимая под таковым сочетание огня с маневром, внезапностью, различными звуковыми и зрительными впечатлениями



   Наступление -- есть показатель силы. "Кто решительно и смело идет на встречу врагу, -- говорил Суворов, -- тот уже одержал по­беду". Ту же мысль развивали все великие полководцы.



   Действительный огонь внушает страх, но он не всегда дей­ствителен у наступающей пехоты. Правда, ее огонь индивидуаль­ный заменяется ныне артиллерией и массовым ее собственным огнем, т.е. огнем автоматов и пулеметов. Но этот массовый огонь не всегда искупает не меткость. Но не в меткости дело, так как сторона, в которую стреляют, отдает себе отчет о результатах его не во время боя, а после него, т.е. когда приводится в известность число убитых и раненых. В данном случае для нас с психологической точки зрения важен самый факт огня, а не результаты.



   Внезапность сильно действует на воображение, которое очень склонно преувеличивать опасность. Если в обыденной жизни не­ожиданность не дает времени обдумать положение, то что же говорить об условиях боевой обстановки. Очевидно, в ней это сказывается еще больше.



   Приемов выявления внезапности много. Минувшие и мировая, и гражданские войны дают полное право считать, что внезап­ность, как была, так и есть и будет одной из главных данных для достижения успеха, при чем оружием внезапно­сти ныне является, как человек, так и все машины, понимая под таковыми всю военную технику в целом.



   Мы отлично знаем, какое ошеломляющее впечатление произ­водит какая-нибудь контратака долгое время пребывавшего в чисто-пассивном состоянии противника и при том именно в такой момент, когда атакующий был уверен, что он уже почти достиг победы. Мы знаем, какое впечатление производил фланговый огонь, и в мировой, и гражданской войне какой-нибудь кучки автомат­чиков, какое ошеломляющее влияние оказывает появление хотя бы небольшой части противника в тылу и т. п.



   Несомненно, что на внезапность реагируют больше войска молодые, не втянутые в условия боевой жизни, а с другой сто­роны ее влияние находится в зависимости от расовых особенно­стей и темперамента.


   Эмоциональные натуры, сангвиники реагируют на внезапность больше, чем люди с флегматическим темпераментом.


   Внушение страха путем звуковых и зрительных впечатлений имеет за собою далекое историческое прошлое. Крики и удары по щитам, потрясание оружием применялись в седой старине. Не тем ли объясняется "ура", гиканье казаков, особый вой китайцев, "банзай" японцев?



  Не зрительное ли впечатление преследовали древние германцы одеванием звериных шкур или индейцы своими скальпами и укра­шением головы перьями? Такое же зрительное впечатление произ­водили первые танки.



   Окончательная подготовка атаки огнем имеет в психологиче­ской своей основе, кроме материального значения, еще и оконча­тельное потрясение психики противника, т.е. внушение ему страха. Перевес в огне может быть достигнут тогда, когда мы поддержим спокойствие, выдержку, возможность пользоваться своим оружием. Вот почему перевес в огне может быть достигнут не уничтоже­нием людей и машин, что требует колоссального расхода огнестрельных припасов, а нейтрализованием, т.е. хотя бы времен­ным приведением к молчанию нашего противника.



   Терроризование тыла огнем по площадям дает чисто моральное потрясение и только в слабой мере сопровождается материальными результатами. Сверхорудия, стреляющие чуть не 200 -- 300 километров, заставляют тех, кто ранее мог чувствовать себя в полной безопасности, думать о возможности попасть под страшное действие чудовищных снарядов, следовательно, спокойствие те­ряется и создается благодарная почва для зарождения страха.



   Появление аэропланов, сбрасывающих бомбы, воздушные мины или какие-то убивающие моментально всякое живое существо яды, разве нельзя отнести к факторам внушения страха, ибо сбросит ли летчик бомбу или нет, мы не знаем, но уже шум мотора при­ближающегося аппарата, заставляет думать о возможности этого.



   Во время русско-японской войны японские шимозы имели нулевое материальное значение, но моральный эффект их был огромный.


   Французы, не отказывая танкам в материальном значении, считают, что главная их сила заключается во внезапности их появления, так как вид их более уже устрашать не может. Танки совершенствуются и ныне уже сконструированы превращающиеся в подводные лодки. Ясно, что внезапное появление такого "водя­ного" может легко потрясти даже и не особенно трусливого че­ловека.



   Газы, кроме своего ужасающего действия, внушают страх одной возможностью их применения. Каждому, кто побывал на фронте в мировой войне, должно быть понятно, почему особая жуть охватывала при появлении ветра, дующего в нашу сторону, на благоприятных для производства газовых атак участках.



   Таким образом, звуковые и зрительные впечатления служат могучим средством для внушения страха, доходящего до ужаса. Я не ошибусь, если скажу, что в данном случае чрезвы­чайно рельефно выделяется влияние материи в целом на нашу психику, ибо зрительные или звуковые ощущения влияют на наш организм, результатом чего получается известная эмоция (Джемс).



   Произведенный мною анализ показывает, что желание побе­дить, настойчивость, смелость и страх трижды входят во всякий бой.



   Во-первых, с целью  лучшего использования своего оружия, во-вторых, чтобы найти в себе моральную упругость в отношении огня противника, и наконец, чтобы своею стойкостью и решимостью идти вперед, импонируя тем противнику.



   В силу этого я вновь повторяю сказанное мною вначале, т.е. что проигран бой тот, который проигран в нашем сознании, бой -- в выигрыше которого у нас нет уверенности. <...>


VII

Преклонение перед техникой влечет одностороннее понимание способа-действия в бою. Сравнение наступления и обороны, как системы ведения войны и как способа действий в бою. Примеры. Подавляющее влияние их на пси­хику.



   Преклонение перед техникой, перед силой современного огня приводит к ложному и одностороннему пониманию того или дру­гого способа действий в бою. Эта односторонность порождала и по­рождает преувеличенное представление о превосходстве обороны над наступлением, к провозглашению положения, что наступление -- это только частный вид обороны и т. д.



   Подобные взгляды самым пагубным образом выливаются по восприятию их массой в роковую пассивность с потерей инициа­тивы действий. Преувеличивание значения техники столь же вредно, как преувеличивание значения духа. До мировой войны мы базировали весь свой успех на духе, недооценивая значение огня, а после первых же поражений стали кричать, о подавля­ющем числе пулеметов у германцев, о превосходстве их артил­лерии, а затем о недостатке у нас огнестрельных припасов. Если последнее было справедливо в 1915 году, то первые наши по­ражения т.е. Самсоновская катастрофа, поражение Рененкампфа и проигрыш Лодзинской операции никоим образом нельзя отнести ни на недостаток у нас технических средств, ни на отсутствие духа в наших войсках, а лишь только на бездарность наших вождей. Правильные выводы в тактике могут быть даны только тогда, когда устанавливается полное и правильное взаимодействие между материей и духом. <...>



   Было бы большой безграмотностью оспаривать известные вы­годы обороны. Наступление и оборона могут быть рассматриваемы с двух точек зрения, как способ ведения войны вообще и как способ ведения боя. Только правильное установление взаимоотно­шения между ними определяет сущность ведения войны.



   Выгоды, свойственные наступательному образу действий в ши­роком стратегическом смысле, заключаются в инициативе и в мо­ральном преобладании над противником. Инициатива должна быть понимаема в широком смысле, как подчинение противника своей воле. Захват инициативы дает наступающему возможность господ­ствовать над мыслями противника и тем самым сохранять сво­боду в своих действиях. Наступающий становится полным распо­рядителем действий и имеет определенную цель, зная, чего он хочет.


   Одно из главных затруднений на войне заключается в том, чтобы из туманных, сбивчивых данных выяснять истинную обста­новку. Если, зная обстановку, не представляется трудным комби­нировать свои средства сообразно с ней, то для того, чтобы по­нять ее, нужен правильный глазомер или духовный глаз. Разре­шить же этот вопрос значительно легче наступающему, т.е. тому, кто обладает инициативой, так как в этом случае наступающий сам создает обстановку, которую приходится разгадывать оборо­няющемуся. Вот в силу чего все великие мастера военного дела и на словах, и действиями своими доказывали все преимущества наступления над обороной, ставя своим девизом, как Суворов: "ничего кроме наступательного". В ином положении находится обороняющийся, выпустивший инициативу, а с нею и свободу дей­ствий. На его долю, хотя бы даже при сознательном переходе к обороне, выпадает пассивная роль, он должен тревожно следить за противником, стремиться угадать его намерения, а в силу этого он подчиняется его воле.



   Но тем не менее и оборона имеет свои выгоды чисто мате­риального характера, ибо к ней прибегают на местности, которая может быть заблаговременно подготовлена. В последнем отношении обороняющийся, как слабейший (это условие может быть причи­ной оборонительного образа действий), может также приобрести выгоды инициативы, которые для него выразятся в тщательной подготовке театра военных действий и поля сражения в инже­нерном отношении и особенно в ранней готовности к открытию операций. <...> Было бы ошибочным полагать, что вся цель обороны заключается лишь в том, чтобы не быть разбитым и что только наступающий может добиваться победы. Но в то же время надо строго различать оборону, как систему действий, усво­енную на все время кампании и не могущую дать хороших ре­зультатов от обороны в бою в течение известных его периодов или на известных пунктах поля сражения. Этот последний способ не­редко дает отличные результаты (Риволи и Аустерлиц). Активная оборона является столь же законным и целесообразным способом действий, как и наступление, а потому наилучшая система веде­ния войны заключается в разумном сочетании обороны с насту­плением. Если проанализировать оборону, как вид боя, то надо придти к заключению, что ныне, т.е. особенно при общей маши­низации войны, сила обороны возросла, но сила эта вовсе не на­ходится, как было встарь, в укрытиях, в усилении своего распо­ложения, а прежде всего в маскировке. Нужно, однако, не за­бывать, что и маскировка должна быть двойная, т.е. надо ма­скировать себя от наблюдений с земли и от наблюдений с воз­духа. Атакующий идет открыто. Если он сам не видит зарыв­шегося в землю противника, то его видит идущий над ним его воздушный товарищ. Атакующий, несет большие потери, чем обороняющийся, ему труднее питать себя огнестрельными припа­сами, у него труднее связь, управление. Но все эти тяжелые условия соединены с движением вперед.



   Обороняющийся несет меньшие потери, но пули и снаряды взрывают землю, песок окопов, раненые и убитые валятся тут же, а у атакующего они остаются позади. Правда, при упорстве обороны, при трудности погасить ее очаги сопротивления, потери атакующего будут очень велики, но до тех пор, пока он не про­никся сознанием бесполезности атак, эти потери его остановить от продолжения их не могут. В бою наступает момент, когда атакующий начинает терять веру в свои силы и тут-то потери на­чинают усиливать пробуждающийся в нем инстинкт самосохранения. Но, с другой стороны, это неудержимое движение вперед, не взи­рая на потери, подавляющим образом действует на психику обороны.



   Оружие совершенствовалось от лука, арбалета, катапульты, до магазинки, автоматов, скорострельной артиллерии, менялись так­тические формы, но преимущество наступления всегда было, есть и будет оставаться в силе.



   Посмотрим вокруг себя на мир животных и мы увидим, что бросающаяся на нас собака пугает нас и, если мы побежим, она начнет нас преследовать. Стоит остановиться и повернуться к ней лицом, как она начинает отступать и бежит от нас. Курица для защиты своих цыплят от нападающей собаки не прикрывает в первый момент их своими крыльями, а поднимает их, кудахчет и бросается собаке навстречу. Сколько угодно в военной исто­рии можно найти примеров, когда горсточки храбрецов обращали в бегство целые сотни. <...


   Огонь может пошатнуть стойкость, приостановить порыв, за­ставить остановиться, залечь или даже отойти, но это не дает еще победы.



   Войска, отходящие после неудачной атаки, не могут считаться побежденными. При наличии должного управления, они останав­ливаются за выгодным рубежом, закрытием и подавленное их мо­ральное состояние быстро восстанавливается. Тут-то весь вопрос заключается в том, чтобы не дать спокойно отдохнуть, успокоиться, наладить управление, связь, спайку.



   Если мы, отбив атаку, этим и удовольствуемся, то другая сторона, исправив ошибки первоначального своего наступления, вновь двинется на нас. Быть может, она опять не будет иметь успеха, но все-таки она может сковать нас на одном участке, чтобы нанести удар на другом. Трусливое пассивное положение обороны всегда вольет в душу атаки новые и новые силы для борьбы за достижение успеха, если, конечно, войска ее проник­нуты стремлением добиться этого успеха, во что бы то ни стало. Чтобы достигнуть не скоро проходящего, а длительного реши­тельного результата, нужно продлить подавляющую эмоцию, вну­шенную нами противнику. Нужно, чтобы боялся он не только на­шего огня, но именно нашего наступательного порыва. Нужно, чтобы противник, находитесь ли вы сами в положении обороны или атаки, в каждый данный момент чувствовал, что у вас нет страха



   В силу сказанного выше, становится вполне понятным огром­ное психологическое значение преследования, как для атакующего достигшего успеха, так и для обороны, перешедшей к активным действиям. В преследовании нужно добиться того, чтобы страх окончательно овладел человеком, взял верх над всеми его чув­ствами. Раз этого мы достигнем, то войска перестают слушать и команды, и доводы и, просьбы начальников, они обращаются в бесформенные массы беглецов, объятых ужасом, в которых про­буждаются только самые низменные инстинкты. <...




Tags: #Война, #История, Армия, Книга
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • +++

    27 мая 2021 г. ( 14 мая ст.ст.), четверг. Седмица 4-я по Пасхе. Поста нет. ›Евангельские чтения Опять говорил Иисус к народу и сказал…

  • +++

    В Московской духовной академии прошли Дни Александра Невского

  • Мистер Кураев А.В. привычно плюёт в свою Родину.

    Андрюше Ленин понятнее, чем Россия: И опять Ленин становится понятнее... В целом - типичная история кризиса от переедания. Стоит прослушать…

promo gbrfljh may 3, 2019 04:32 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Существует 5-кратная разница по ВВП на душу населения между Украиной и Россией (естественно, в пользу России), - заявил человек из центра Карнеги... (Фамилию произнесли нечётко. Баунов? Эхо, Особое мнение. 16.о4. 19). #Россия #Украина #экономика #Карнеги
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments