Борис Обо_рон_цов (gbrfljh) wrote,
Борис Обо_рон_цов
gbrfljh

Евгений Пинаев. Про дядю Ваню и Канаду...

Мы шатались по гавани. Я пребывал в некоем странном состоянии.

— Ты что это набычился? — спросил Жека. — Ай, думу думаешь?

— Думаю. Мой дядюшка Иван Михайлович кочегарил на германском лесовозе “Консул Торн” и смылся с него поблизости от Галифакса в каком-то небольшом порту, куда пароход зашел, прежде чем вернуться в Европу.

— А ну, повествуй! — потребовал Ревтрибунал. Жека тоже как будто заинтересованно поглядывал на меня. Пришлось повествовать о том, что я знал, а знал я не очень много.

...Не только дяде надоела кабальная жизнь на лесовозе-трампе, и не только, видимо, он подписал с капитаном договор, согласно которому имел право покинуть судно только в немецком или русском порту. Восемь “заговорщиков”, решившихся на побег, тоже могли уйти лишь в своей стране или же в фатерлянде. Заработанное им не выдали, у дяди Вани имелся всего лишь один английский шиллинг, другие были не в лучшем положении, но они, плюнув на все, улизнули с борта и ночью пешком, по шпалам, двинулись в глубь страны.

До захода в Галифакс я листал лоцию, пытаясь по косвенным признакам определить “небольшой городок”, где бункеровался лесовоз. Подходящих нашлось два — Ливерпул и Шелберн, если только “Консул Торн” не проследовал дальше, в залив Святого Лаврентия.

— Извини, Миша, что перебил. Это тебе дядюшка понарассказывал?

— Где там! Дядя умер в конце войны, а пацану о таких вещах разве расскажешь? Я ему только спину чесал да крючки рыболовные тырил из его корзины. В ней же после смерти его нашел автобиографию, кучу фотографий и письма из Канады, от его друга Дермана.

— Неужели это позволялось? — спросил Рев. — А из-за чего твой анкл задал стрекача и в каком году это случилось?

— По поводу писем ничего не знаю, а про все остальное могу сказать, что дядюшка был крестьянский сын, решивший стать рабочим. Он им и стал, когда молодым парнишкой пошел трудиться в железнодорожные мастерские города Вятки. Сначала служил мальчиком-раздатчиком, потом табельщиком, ну и много читал всего подряд. Иногда попадала “нелегальщина”. С нее все и началось. Начал что-то кумекать, вступил в рабочий кружок от тамошней организации РСДРП. А там и пятый год подоспел, стачки, забастовки и все такое. Потом... Потом дважды его арестовывали. В шестом году упрятали в губернскую тюрягу, но выпустили через четыре месяца, а через полтора снова упекли в ту же губернскую

.

— Сколько же ему было лет? — продолжал допытываться Ревтрибунал.

— Он с тысяча восемьсот восемьдесят шестого, вот и считай.

— На семь лет моложе Иосифа Виссарионыча и на шестнадцать Владимира Ильича, однако, одна когорта, — подвел для чего-то такой итог Ревтрибунал.

— Сам ты когорта, — обиделся я, вдруг возгордившись дядюшкой-революционером. — В этот раз ему дали девять месяцев отсидки, но снизили на одну треть из-за несовершеннолетия. Он подал кассацию. Выпустили, а дядька собрал какое-то крестьянское собрание, и тамошний губернатор князь Горчаков снова упек его на три месяца за решетку. Отсидел, а к этому времени подоспел приговор по старому делу, утвержденный Казанской судебной палатой, и дядю Ваню на полгода сунули в Уржумскую тюрьму на крепостное содержание.

— К делу Ленина—Сталина будьте готовы!

— Всегда готовы, — кивнул я.

— Как же он в Канаду попал? — спросил Рев.

— Охранка прижимала, он и подался в десятом году в Архангельск. Работал на лесопилке “Эконом”, но и там к нему стали принюхиваться жандармы, — пояснил я, — тогда и отплыл Иван Михалыч на германском пароходе в дальние края. В Сиднее он поработал кочегаром, но железоделательный завод — не пароход с его кочегаркой. Негры не выдерживали беспрерывно шуровать по десять часов. Бросил завод и уехал на пробивку новой шахты. Всего не пересказать. В общем, его вояж закончился в городе Виктория на острове Ванкувер. Здесь было много выходцев из России. Сошелся с ними, а потом его знакомцы сбились в коммуну. Арендовали три дома и зажили. Все заработанное — в общий котел. Народ разный собрался. Имелось даже два капитана. С ними он рыбалкой занимался. Сельдь ловили. За день таскали по триста штук. Селедку наживляли и ловили треску. Крабов и устриц таскали ведрами.

— Коммуна — это коммуналка, — сказал Жека. — Что-то не верится в ее долгожительство. Мужики-то, вижу, собрались особые. У каждого — характер.

— Она и развалилась в конце концов, — подтвердил я.

— И ты, Миша, все это помнишь? — недоверчиво спросил Рев.

— А ты знаешь, сколько раз я дядькину историю перечитывал? Она же меня в моряки подвигнула! — огрызнулся я.

— А дядька твой там и остался? — спросил Жека.

— Нет. В семнадцатом вернулся. Финскую границу перешел.

— И, наверно, сразу включился в революционный процесс? — усмехнулся Рев.

— По-моему, он к тому времени раскумекал, что почем. Хватило ему пяти лет в Канаде, чтобы поумнеть. Он ведь после развала коммуны чем только не занимался. Лес рубил, уголь долбал, землю копал, слесарил, даже с индейцами промышлял охотой и рыболовством. А умер от эмфиземы легких. Часто болел, а бредил только на английском.

— Запросто мог бы угодить в английские шпионы, попадись он в руки друзьям по революционному подполью в тридцать седьмом, — сделал вывод Ревтрибунал.

— Ты знаешь, в двадцатых годах вышла книга “1905 год в Вятской губернии”. Упоминается в ней и Марков Иван Михайлович, но про него сказано: “Дальнейшая судьба неизвестна”, вот мне и думается, что он сознательно оборвал все связи. Хотя поначалу работал в тех же краях — в Уржуме и Вятке, но перебрался сначала на Урал, а потом в Казахстан, к родителям, которых раскулачили, — сообщил я свои соображения по этому поводу.

— А как же уцелели деды? — спросил Жека. — Могли бы кровопивцев и к ногтю взять.

— Кровопивцев... Тружеников! Дед был в Москве у старшего сына, дяди Володи. За советом ездил. Вернулся, а в доме комбед заседает, его поджидает. Ночь на дворе. Он к другу соседу подался. Тот лошадку в сани запряг, бабку мою вызвал и — на станцию. Больше их и не видели в починке Соколовском, — закончил я “вятскую сагу”.

— Пускай судьба забросит нас далеко, пускай... — вздохнул Жека.

— Твой дядя наверняка побывал в Галифаксе, когда отплывал в Европу, — предположил Рев. — Что ж, пора и нам познакомиться с городом. Денежку буржуй все равно вот-вот привезет, — зевнул штурман. — Подхарчимся и — вперед, завоевывать Канаду. Зря, что ли, Никита по трибуне стучал башмаком?

Что может сделать на двадцать долларов матрос первого класса Гараев и ему подобные? Только пускать слюни, думая о подарке любимой женщине. И помпа напутствовал: “Валюту потратьте сегодня. Завтра будет поздно!” Тоже мне дедушка Ленин: сегодня рано, завтра поздно. И здесь за грудки берут, норовят сэкономить на нашем горбу.

В город вышли толпой. А докторшу надо было отфутболить. За ней увязались камбузные дамы, а мы из порта вывалились на Баррингтон-стрит, где лавок и магазинов побольше, чем на Мейн-стрит в Гибралтаре. Бабы, естественно, из двери в дверь, из двери в дверь, а мы за ними, как бобики. Ладно бы еще долларов полный карман, а то ведь за женский шерстяной свитер не из самых лучших просят всю мою наличность. За мужской и того больше — 28 долларов. А в дверях и окнах магазинов выставлены объявления: “Пожалуйста, помогите (в смысле — подайте христа ради) на постройку нового детского госпиталя”.

— Кто бы нам подал, — сказал Жека, когда Рев перевел ему эту прокламацию, и тут же купил за пять долларов крохотную австрийскую зажигалку-пистолет. Я ему такую же привозил из Гибралтара, но ее у него отобрали менты, когда Жека, по пьяни, само собой, вздумал из нее “отстреливаться”, забравшись в яму, выкопанную под фундамент памятнику Карлу Марксу в самом сердце столицы. Тоже мне, нашел способ вернуть счастливые минуты студенчества!

В конце концов мы решили, что пищеблок под присмотром медицины не пропадет, не заблудится, и отвалили в автономное плаванье под руководством Ревтрибунала и боцмана. Филя тоже бросил своих подопечных на произвол судьбы и присоединился к нам. Шастать по городу в роли праздношатающихся зевак было куда сподручнее.

Приятно бродить под шорох осенней листвы! Она, золотая, кружась, опадала с кленов и, совсем как в Кениге, устилала улицы и скверы пышным ковром. А рядом с портом — старое кладбище. На покосившихся воротах — фигура льва, под ним надпись SEVASTOPOL, и, значит, в просевших могилах с покосившимися надгробьями лежали наши “земляки”, каким-то образом вернувшиеся домой с берегов Тавриды в 1855 году. Неужели не всех зарыли в крымскую землю? А может, гадали мы, это ветераны, умершие от ран уже здесь?

— Кто с мечом к нам придет, от поноса погибнет, — прокомментировал Филипп Филиппыч увиденное на старом погосте.

Дальше шли мимо деревянных домов — их множество, мимо позеленевших бронзовых памятников разнообразным воякам в париках и камзолах. Жека затащил нас в крохотную книжную лавку, где торговали, в основном, газетами и журналами, и, надо сказать, затащил не зря: с глянцевых обложек “Life” и “Newsweek” нас поприветствовал “нью рашн лидер Леонид Брежнев”! Те-те-те! А мы и забыли, что Никита сброшен с парохода истории в ее помойную яму! Туды его! Как с тына — вниз башкой. С закулисным, видно, размахом и с той же подлянкой.

Владелец лавки мигом сообразил “ху есть ху”, поэтому смотрел на нас с понимающей улыбкой. Цена журнала кусалась, но он позволил полистать его и полюбоваться Никитой на многочисленных фотографиях. Вот он стоит на трибуне, демонстрируя во время речи богатую гамму чувств (ряд фотографий на полосе). Шумит и машет кулаками, утихомиривается и... плачет. Ай-яй-яй! Довели отца нации до рева. Надо же... А вот он в каком-то парке с супругой и пристебаями. Горько генсеку от предательства друзей-коммунистов — снова вытирает платочком глаза. И ведь как-то удалось все это заснять фотоснайперам!

— Ваше резюме? — спросил Жека, когда мы покинули лавку.

— Судьба играет человеком! — гоготнул Филя. — Сначала он Сталина обхезал, теперь самого носом в дерьмо сунули. В бездну, так сказать, без стыда.

Tags: #История, #Политика, Бог_люди_человек, Память, Проза, Семья, Экзотика
Subscribe

promo gbrfljh may 3, 2019 04:32 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Существует 5-кратная разница по ВВП на душу населения между Украиной и Россией (естественно, в пользу России), - заявил человек из центра Карнеги... (Фамилию произнесли нечётко. Баунов? Эхо, Особое мнение. 16.о4. 19). #Россия #Украина #экономика #Карнеги
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments