Previous Entry Share Next Entry
С.Фомин. Терентий Чемадуров и Парфён Домнин
gbrfljh
Н.А. Соколов не встречался с Т.И. Чемадуровым, скончавшимся примерно в то время, когда 6 февраля 1919 г. следователь принял это дело. Зато Николай Алексеевич жил в доме у того же хозяина, что и некоторое время назад камердинер Государя.
Благодаря сохранившемуся протоколу допроса Терентия Ивановича сегодня мы знаем точный адрес: «временно проживаю в гор. Екатеринбурге по Фетисовской улице в доме № 15».



http://1723.ru/forums/index.php?showtopic=5957&pid=77469&mode=threaded&show=&st=20&#entry77469
Именно в этом кирпичном казенном особняке с башенками на улице Фетисовской жил В.П. Аничков, четверть века возглавлявший Екатеринбургское отделение Волжско-Камского банка (на нижнем снимке). Здесь в апреле-мае 1918 г. квартировали будущие Алапаевские мученики – Великий Князь Сергей Михайлович с управляющим его делами Федором Семеновичем Ремезом; летом 1918 г. – камердинер Государя Т.И. Чемадуров, а с марта по начало июля 1919 г.. – следователь Н.А. Соколов.
В 1919 г. Фетисовскую переименовали в улицу 9 Января. В 15-м доме размещались разные учреждения, в т.ч. детская больница и психоневрологический диспансер. Снесли здание в середине 1980-х. В 2008 г. улицу еще раз переименовали. С тех пор она носит имя Бориса Ельцина.



В.П. Аничков утверждал, что Т.И. Чемадурова рекомендовал ему на жительство бывший слушатель Военной Академии ротмистр Сотников.
«…Он совершенно без средств, – говорил офицер, – и его слишком одолевают газетные репортёры, от которых его надо тщательно оберегать в интересах объективного ведения следствия»
.
В разговорах В.П. Аничкова с Н.А. Соколовым речь наверняка не раз заходила о прежнем его постояльце.
Впоследствии Владимiр Петрович немало сожалел о том, что «очень мало виделся с Чемадуровым, обычно целый день пропадавшим у следователя. Вечерами старик очень осторожно (в первые дни он не верил в уничтожение всей Семьи), а затем всё смелее и смелее делился со мной воспоминаниями о жизни Царской Семьи как до революции, так и во время ссылки Государя. […]
На мой вопрос, не было ли насилия над Княжнами, Чемадуров ответил, что при нём не было.
Я очень сожалею, что недостаточно подробно расспросил его тогда. Но это произошло потому, что, узнав о моих записках, он просил разрешения после моего прибытия из Самары приехать ко мне из Тобольска (куда он намеревался отправиться за женой), чтобы я записал с его слов, шаг за шагом, всю его долгую службу у Государя.
Я очень обрадовался этому предложению и, когда вернулся из Самары, дал ему знать о приезде. В своей казённой квартире я с любезного разрешения генерала Домантовича сохранил одну комнату для Терентия Ивановича (в то время каждая комната была на учёте).

В феврале 1919 года я получил от него телеграмму с просьбой разрешить приехать. Я ответил согласием, но сам уехал в Омск, где слёг в злой инфлюэнце, продержавшей меня около двух недель в постели. Когда же я выздоровел, то узнал, что Терентий Иванович отдал Богу душу.
Уезжая, Чемадуров в знак благодарности за приют подарил моему сыну револьвер системы “Стайер”, который и по сие время хранится у него».



Владимiр Петрович Аничков (1871–1939).

В последнюю свою поездку Терентий Иванович отправился в Тобольск, где проживала его супруга Екатерина Андреевна. (В 1891 г. у них родилась дочь, которую также звали Екатериной.) В том же городе он и скончался в доме буфетчика Григория Ивановича Солодухина.
Причиной смерти, пишут обычно, стали потрясения. Н.Г. Росс: «Перенесенные переживания, – пишет составитель сборника материалов расследования цареубийства Н.Г. Росс, – подорвали здоровье и расшатали нервы бедного старика, и он вскоре скончался».

До публикации воспоминаний В.П. Аничкова примерной датой кончины Т.И. Чемадурова считали конец 1918 г. После – стали писать о феврале-марте 1919-го. Похоронили его, говорят, на Тобольском городском кладбище. Но ни могилы, ни более или менее точных известий о кончине и погребении не сохранилось. (Хотя ведь и местные газеты, в которых могло быть сообщение о похоронах, пока что должным образом не просматривались.)
Сидевший с ним в тюрьме, бежавший из-под расстрела коллега Т.И. Чемадурова – камердинер Императрицы А.А. Волков – надолго пережил его.



А.А. Волков в Тобольске. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

Вместе с супругой Натальей Антоновной, находившейся также в Тобольске, в августе 1919 г., по приказу генерала М.К. Дитерихса, Алексея Андреевича вывезли в Омск, откуда зимой 1919-1920 гг. супругам удалось выбраться уже в Харбин, где по ходатайству генерала Д.Л. Хорвата бывшему Царскому слуге удалось устроиться на работу в КВЖД. В июне 1922 г., за несколько дней до отъезда в Эстонию (по вызову зятя), скончалась его супруга.
Будучи в Европе, А.А. Волков установил связь с представителями Императорской Фамилии. По личному поручению вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, в июле 1925 г. он ездил в Берлин по делу Лже-Анастасии.

В 1928 г. в Париже вышла книга его воспоминаний «Около Царской Семьи», предисловие к которой написала Великая Княгиня Мария Павловна Младшая, у отца которой А.А. Волков начинал свою службу при Дворе.




В том же году мемуары А.А. Волкова вышли в Париже, в издательстве «Payot» в уже известной нам престижной серии «Collection d'études, de documents et de témoignages pour servir à l'histoire de notre temps». На французский их перевел Е.П. Семенов, автор предисловия к русскому изданию воспоминаний.
Французский вариант, по сравнению с русским, содержит одно важное разночтение: «дикая оргия» – при описании перевозки Царских Детей на пароходе «Русь» из Тобольска в Екатеринбург, послужившее предметом тщательнейшего разбора уже в наши дни в книге «Наставник» (Сост. Т.Б. Манаков и К.А. Протопопов. М. 2013 С. 504-514).


Жил Алексей Андреевич на пенсию, назначенную ему Королем Дании Кристианом X, двоюродным братом Императора Николая II и племянником вдовствующей Государыни Марии Феодоровны.
Скончался А.А. Волков 27 февраля 1929 г. в Тарту (Юрьеве). Могила его на Успенском кладбище сохранна до сей поры. Рядом с ним покоится и вторая его супруга – Евгения Рейнгольдовна Волкова (1880–1932), урожденная фон дер Ховен.



Могила А.А. Волкова. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

В кратком некрологе «Кончина верного Царского слуги» говорилось:



«В Юрьеве, после тяжелой болезни, на 60-м году жизни умер бывший долголетний камердинер Императрицы Александры Феодоровны, Алексей Андреевич Волков. Пойойный, как известно, с Царской Семьей находился в Екатеринбурге. После зверского убийства Императорской Семьи он был отправлен вместе с остальными придворными служащими в Пермскую тюрьму. Когда его через некоторое время после перевода в Пермь вели из тюрьмы на расстрел, он бежал в лес. После 43-дневного блуждания по пермским лесам Волков попал к белым и только таким образом спасся» (Двуглавый Орел». № 28. Париж. 15/28.5.1929).


Фасад Пермской губернской тюрьмы.
Внутренний вид отдела Пермской тюрьмы, находившегося в башне, в котором содержались Царские слуги.


Тут мы еще раз обратимся к некоторым не до конца ясным моментам из жизни сотоварища А.А. Волкова по службе при Царской Семье – Терентия Ивановича Чемадурова.
Считается, как мы уже говорили, что в царившей суматохе о нем забыли чекисты.
«Чемадуров, – пишет в своей книге “Император Николай II и Его Семья” П. Жильяр, – заболевший 24-го, был переведен в тюремную больницу; его там забыли, и благодаря этому он чудом избег смерти».

Той же версии придерживался и Роберт Вильтон: «Чемадуров случайно избежал расстрела. Его только что отправили в госпиталь. Безпорядок в красных тюрьмах был таков, что его не нашли. Спасенный белыми при занятии города, он скоро умер в чахотке».
Почему же о графине А.В. Гендриковой, Е,А. Шнейдер, А.А. Волкове, а также слугах Великого Князя Михаила Александровича и даже их женах они помнили, а в случае с Т.И. Чемадуровым у них вдруг образовался провал памяти?

Возможно, что ответ на этот вопрос содержится в мемуарах В.П. Аничкова, в чьем екатеринбургском доме проживал во время следствия Терентий Иванович.
«Спасение своё от расстрела, – писал он, – Терентий Иванович объяснял чудом. По его словам, был прислан список лиц, подлежащих расстрелу. Список был большой и на одной странице не уместился, отчего фамилия его оказалась написанной на обратной стороне листа. Будто бы по небрежности комиссаров, не перевернувших страницу, когда выкликали заключенных, его не вызвали. Вскоре пришли чехи, и он оказался спасённым.
Всё это правдоподобно, но есть и другая версия, сильно меня смущавшая: не был ли Чемадуров в близких отношениях с доктором Деревенко, который, как известно, тоже был выпущен и пользовался большим фавором у большевиков?

Возможно, Чемадуров был ему полезен, давая кое-какие сведения о Царской Семье. Когда же вопрос о расстреле был предрешён, дальнейшая слежка стала уже не нужна. Вот и решили спасти старика от расстрела в благодарность за его шпионство.
Но это тягостное обвинение голословно и основано лишь на моих наблюдениях над переменой состояния духа Чемадурова. Мне казалось, что первые два дня он был более подавленным, чем тогда, когда узнал, что расстреляна вся Семья и вся прислуга.
Мне казалось, что это обстоятельство, за отсутствием свидетелей снимавшее с него все улики, было ему приятно».


Итак, по мнению В.П. Аничкова, постоялец его находился в весьма близких отношениях с доктором В.Н. Деревенко, сотрудничавшим, по слухам, с красными властями. Не исключено поэтому, что и самого Т.И. Чемадурова большевицкие власти как-то использовали для получения информации о Царской Семье (причем не только в Екатеринбурге, но, возможно, и в Тобольске), благодаря чему камердинеру и удалось сохранить свою жизнь.

Автор приведенной мемуарной записи – и это хорошо видно – одергивает сам себя (ведь никаких неоспоримых фактов нет, одни догадки, хотя и не на пустом месте) и всё же, прекрасно понимая значимость самого вопроса, считает необходимым зафиксировать кажущиеся ему важными свои сомнения.
Косвенные подтверждения этому находим мы также в книге генерала М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и других Членов Дома Романовых на Урале».



Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс (1874–1937).

«Одним из первых, встретивших вступление наших войск в Екатеринбурге, – пишет Михаил Константинович, – был доктор Владимiр Николаевич Деревенко; это бывший врач Наследника Цесаревича. […]
Когда 8 марта 1917 года в Царском Селе генерал Корнилов объявил об аресте Государыни Императрицы и предупредил придворных чинов, что “кто хочет остаться и разделить участь Арестованной, пусть остается, но решайте это сейчас же: потом во дворец уже не впущу” – доктор Деревенко остался в числе добровольно арестованных при больном в то время корью Наследнике Цесаревиче.

В ночь с 31 июля на 1 августа Царская Семья, по постановлению Совета Министров Временного правительства, покинула Царское Село и выехала для следования в Тобольск. Доктору Деревенко, как исключение, Керенским был дан отпуск и он приехал в Тобольск позже, вместе со своей семьей.
Отдельно от Царской Семьи, но для присоединения к Ней, приехали, также позже, в Тобольск фрейлина Ее Величества баронесса Буксгевден, камер-юнгфера Занотти, комнатные девушки Романова и Уткина и дети Лейб-медика Боткина, но разрешили посещение Царской Семьи только доктору Деревенко.

23 мая 1918 года Царских Детей в сопровождении оставшихся в Тобольске придворных комиссары Родионов и Хохряков привезли в Екатеринбург. Наследника Цесаревича и Великих Княжон Ольгу, Татьяну и Анастасию Николаевен, с Нагорным, Харитоновым, Труппом и мальчиком Седневым, советские власти помещают в Ипатьевский дом, где уже живут в заключении раньше привезенные Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Боткин, Демидова, Чемадуров и Седнев. Затем Татищева, Гендрикову, Шнейдер и Волкова увозят с вокзала в тюрьму, где уже содержался приехавший в Екатеринбург с Государем Долгоруков. Остальным комиссары объявляют: “Вы нам не нужны” и приказывают покинуть пределы Пермской губернии.

Доктору Деревенко и здесь оказывается возможным составить исключение: он берет свои вещи, оставляет вагон и в то время, как остальных прицепляют к поезду и отправляют на Тюмень, он нанимает в городе комнату на частной квартире, живет спокойно все время здесь, и 25 июля застает его в Екатеринбурге.
Исключение не ограничивается только жизнью в городе: доктор Деревенко посещает, вначале довольно часто, заключенных в доме Ипатьева и пользует больного Наследника Цесаревича.
Одновременно он работает в городе на частной практике и приобретает обширную клиентуру почти исключительно среди многочисленного еврейского населения города.

Когда в Екатеринбург приехал некий Иван Иванович Сидоров и стал искать возможности установить сношения с заключенными в Ипатьевском доме, его направили к доктору Деревенко. Последний сговаривается с бывшим в то время комендантом дома Особого назначения Авдеевым и лично дает распоряжение об ежедневной доставке Царской Семье молока, яиц, масла и пр.

Но вот 5 июля вместо Авдеева комендантом назначается Янкель Юровский. Принесших в этот день молоко и проч. женщин задерживает охрана; выходит Янкель Юровский: “Кто носить дозволил?”
“Авдеев приказал по распоряжению доктора Деревенко”.
“Ах, доктор Деревенко. Значит, тут и доктор Деревенко”, – отмечает Янкель Юровский.
Числа 6-7 июля Деревенко был приглашен Янкелем Юровским в дом Ипатьева и после этого посещения прекратил навещать заключенного больного Наследника Цесаревича, а поступил на службу в советский военный госпиталь.

Янкель Юровский не простой еврей – житель Екатеринбурга; он не только комендант “дома особого назначения”, он вместе с Областным Военным комиссаром евреем Исааком Голощекиным секретные главари местной Областной Чрезвычайки.
Наступают ужасные дни 8–18 июля: пристреливают Татищева, Долгорукого, Нагорного, Седнева, Боткина, Демидову, Харитонова, Труппа; выполняются кровавые трагедии в Ипатьевском доме, в Алапаевске; перевозятся в Пермь для расстрела позже Гендрикова, Шнейдер, Волков...



Лейб-хирург В.Н. Деревенко с супругой в вагоне поезда перед их отъездом из Петрограда в Тобольск. Август 1917 г.

Доктор Деревенко 25 июля участвует в торжественных встречах и чествованиях наших войск в Екатеринбурге.
Когда 17 июля, по обыкновению, женщины принесли в дом Ипатьева молоко, им объявили: “идите и больше не носите”. Узнав потом о расстреле бывшего Царя и о вывозе Семьи, они бросились к доктору Деревенко... “Доктор ничего не знал, сильно смущен был и в лице изменился”.

Он приглашен офицерами на розыски тел у шахты в Коптяковском лесу; он участвует в протоколах осмотра дома Ипатьева следственной властью. Когда на дне шахты находят хирургически отделенный чей-то палец и вставную верхнюю челюсть доктора Боткина, доктор Деревенко авторитетно и категорически заявил: “Палец – это доктора Боткина”. “Палец, говорит экспертиза в Омске, тонкий, длинный; палец принадлежит человеку, привыкшему к маникюру; палец – выхоленный; палец можно скорее признать принадлежащим женщине”.

Странно, что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы.
Когда и.д. прокурором Кутузовым через газетные объявления приглашались для показания все что-либо знавшие по Царскому делу, доктор Деревенко не пришел дать своих показаний. Он не был допрошен никем: ни следователем Наметкиным, ни членом суда Сергеевым, ни прокуратурой, никем. А когда дело перешло в руки следователя Н.А. Соколова, горячо взявшегося за допросы всех состоявших при Царской Семье придворных, доктора Деревенко в Екатеринбурге не оказалось: он перевелся куда-то в глубь Сибири, а ныне остался в Томске у большевиков.

Странный характер имел доктор Деревенко, странный был человек».
До того «странный», прибавим мы, что биография его, начиная с 1919 г. не только не ясна и полна лакун, хотя речь идет о вполне мирном времени, но содержит множество недостоверных и даже прямо противоположных сведений, связанных с репрессиями (заключениями в лагерь), не получающих, как будто, подтверждения в новейших исследованиях. Так же точно обстоят дела и с его сыном, с которым еще больше неясностей.

Вот некоторые более или менее достоверные данные, которые нам удалось почерпнуть в последних разысканиях.
Уроженец Бессарабской губернии, выпускник медицинского факультета Новороссийского университета, Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) в октябре 1912 г., по рекомендации своего учителя, профессора С.П. Федорова, был командирован в Спалу для лечения Наследника. Так он стал врачом Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.
В годы Великой войны он служил главным врачом-хирургом в лазарете-убежище А.А. Вырубовой в Царском Селе. В 1917 г., после небольшого отпуска, добровольно выехал вслед за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем в Екатеринбург.
Пользовался доверием Царственных Мучеников. Его незаменимость подкреплялась еще и тем немаловажным обстоятельством, что доктор был единственным, кто мог как в Тобольске, так и в Екатеринбурге свободно приходить и покидать дом, где находилась Царская Семья.

Таким особым правом был наделен и его сын – единственный, кому власти разрешали приходить к Наследнику Цесаревичу, в то время, как в Тобольске, прямо по соседству с губернаторским домом жили сын и дочь Лейб-медика Е.С. Боткина, которых к Алексею Николаевичу не допускали.
В одной из книг исследователя О.А. Платонова («Жизнь за Царя») напечатано важное свидетельство: «Однажды, еще в заточении в Тобольске, Царь попросил доктора Деревенко незаметно от стражи вынести шкатулку, в которой находится, как он выразился, “самое ценное для Них”. Рискуя жизнью, доктор Деревенко выполнил просьбу Царя. Передавая шкатулку Николаю Александровичу, доктор спросил (думая, что там лучшие драгоценности) о ее содержимом. “Здесь самое ценное для Нас: письма Григория”, – ответил Царь. (Случай этот рассказал мне представитель рода Деревенко Владимiра Николаевича». (Речь идет, понятно, о сыне доктора.)



Наследник Цесаревич Алексей Николаевич, П. Жильяр и Коля Деревенко на крыльце губернаторского дома в Тобольске.
Сын В.Н. Деревенко – Николай (1906–2004) – учился в Царскосельской гимназии, был одним из немногих друзей Цесаревича Алексея Николаевича. В 1928 г. ему каким-то образом удалось выехать из СССР. В 1930-е гг. работал инженером в Праге. После войны оказался в Австрии. В 1947 г. оттуда написал Ч.С. Гиббсу (в то время уже принявшему постриг и священный сан) письмо с просьбой помочь ему найти работу в Англии. Последние годы жизни провел в Бразилии, где и скончался. Всячески уклонялся от просьб написать воспоминания о Царской Семье.


В июле 1919 г. В.Н. Деревенко находился в Перми, числясь, начиная с 1917 г. профессором Пермского университета. С января по август он приват-доцент Томского университета.
11 сентября 1919 г., по требованию следствия, его нашел и допросил в Томске обер-офицер для поручений Отдела контрразведки штабс-капитан Сычев.

Начиная с лета 1920 г., в течение трех лет Владимiр Николаевич работал в Перми. В 1923 г. перевелся в Днепропетровский мединститут, заведуя там кафедрой хирургических болезней. В 1933 г. служил в Медицинско-санитарном управлении Днепростроя. Тогда же, в начале 1930-х, допрашивался чекистами в связи с делом о Царских драгоценностях.

Дальнейшая его судьба достоверно неизвестна. Даты смерти колеблются между 1936 и 1939 гг. По некоторым сведениям В.Н. Деревенко был похоронен на Севастопольском кладбище Днепропетровска.



Пропуск В.Н. Деревенко на право прохода в Ипатьевский дом (Дом особого назначения), выданный президиумом Уралоблсовета 24 мая 1918 г.
ГКУСО «ГАСО» Ф.Р-1913. Оп. 1. Д. 18. Л. 40.
http://statearchive.ru/assets/images/docs/109a/


Некоторые исследователи, правда, сомневаются в выводах, к которым пришел в своих воспоминаниях В.П. Аничков (никак при этом не сопоставляя их с мнением, высказанным генералом М.К. Дитерихсом, которое мы приводили):
«…Выводы В.П. Аничкова в отношении бывшего Царского слуги, более чем скоропалительны. Ибо, как мы уже знаем, Т.И. Чемадуров был удалён из дома Ипатьева 23 мая 1918 года, откуда сразу же препровожден в тюрьму. А прибывший в Екатеринбург и остававшийся на свободе доктор В.Н. Деревенко впервые был допущен в ДОН лишь на следующий день. Так что, не только поставлять какие-либо сведения, но и просто хотя бы раз увидеть друг друга, эти два человека просто не могли физически…»

fund-memory-romanov.me-ga.ru

Автор этой биографической справки о Царском камердинере игнорирует, как нам кажется, то простое обстоятельство, что речь тут может идти о контактах Т.И. Чемадурова с В.Н. Деревенко – каждого по отдельности – с большевицкими властями, имея которые в виду, личное общение между ними в Ипатьевском доме не имело (если, конечно, версия Аничкова-Дитерихса верна) решающего значения, поскольку кукловод-то у них – в чем и заключалась вся соль! – былодин и они просто-напросто исполняли его волю.
К тому же контакты между ними после начала белого следствия (о чем мы писали) с совершенно явным влиянием их на Т.И. Чемадурова, резко изменившего свое первоначальное мнение об участи Царской Семьи, неоспоримы.

Любопытно, что в чешской книге 1919 г. «с рассказом дворецкого Чемадурова», которой посвящена эта наша публикация, подчеркивается дружба Терентия Ивановича с «царским доктором», пусть даже само имя его и звучит весьма фантастично: «Ремез».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/261797.html

?

Log in

No account? Create an account